АнтиБиотек

☣️ Надолго ли оживление рынка сделок в биотехе? На прошлой неделе в биотехе произошло две крупных сделки. 27 июля бельгийско-нидерландская компания argenx объявила о покупке американского стартапа Forte Biosciences за $2,2 млрд — ради экспериментального препарата против аутоиммунных заболеваний, который уже показал эффект в испытаниях на пациентах с витилиго (потерей пигментации кожи) и целиакией (непереносимостью глютена). Премия составила 86% к средней цене акций за последние недели — то есть почти весь скачок стоимости компании обеспечило одно-единственное успешное клиническое испытание. Через два дня, 29 июля, Johnson & Johnson заключила сделку с другим стартапом, Sail Biomedicines: $785 млн сразу (включая прямую покупку доли в компании на $465 млн) плюс право в будущем выкупить компанию целиком ещё за $2,58 млрд, — ради новой технологии клеточной терапии, которая перепрограммирует иммунные клетки прямо внутри тела пациента, а не в лаборатории, что должно сделать такое лечение дешевле и доступнее. J&J таким образом присоединилась к списку компаний, уже поставивших миллиарды на этот же подход — Eli Lilly в апреле заплатила $3,25 млрд сразу за похожий стартап Kelonia Therapeutics, AbbVie купила Capstan Therapeutics за $2,1 млрд, а BMS — ещё одну такую компанию за $1,5 млрд. Обе сделки — иллюстрация оживления рынка биотеха: после вялого 2024-го (сделки на $114,8 млрд) в 2025-м объем до $209 млрд, а только за первое полугодие 2026-го уже достиг $130 млрд. Если темпы сделок сохранятся, то рынок может выйти на $250 млрд+ — рекорд с допандемийного 2019-го. Показательно, что рынок растет не столько за счет числа сделок, сколько за счет их размера: в 2025-м в среднем сделка была на $365 млн, а сейчас — $527 млн. Обе последние сделки идеально ложатся в паттерн: крупные компании платят не за широкий портфель разработок, а за один конкретный, но уже доказавший свою состоятельность препарат. Главная причина оживления — патентный обрыв. Между 2025 и 2030 годом у больших фармкомпаний истекают патенты на блокбастеры с совокупными продажами около $230 млрд в год. В этом контексте покупка J&J и argenx готовых разработок — прямой способ закрыть эту дыру в выручке. Но оживления в M&A не произошло бы, если бы не восстановление рынка акций биотеха — их индекс вырос на 64% за год (см картинку), что сузило спред между ожиданиями продавцов и желаниями покупателей. Благоприятен оказался и регуляторный фон: торговые пошлины оказались не такими болезненными, как боялись, процентные ставки снижаются, и сектор, по словам одного из аналитиков, «переходит из категории пожирателей денег в категорию всё более прибыльных». Есть и еще один фактор. Западные компании всё активнее покупают лицензии на разработки китайских биотехов вместо создания собственных: объём таких сделок в первом полугодии 2026-го достиг $92 млрд — это уже 88% от всего прошлогоднего объема, который и сам вдвое больше объема таких сделок в 2024-м. Самые горячие направления — те же, что видны в свежих сделках: онкология, аутоиммунные заболевания (включая новый способ лечения — перепрограммирование иммунных клеток прямо в организме), лишний вес и диабет, а также неврология — и везде фокус на разработках, уже доказавших эффект на пациентах, а не на голых идеях или ранних лабораторных исследованиях. Однако на другом конце спектра — в финансировании самых юных стартапов, которые ещё ничего не испытывали на людях — наоборот наблюдается застой финансирования. В начале 2026-го такие компании получили лишь $2,3 млрд в 50 сделках — хуже, чем $3,7 млрд в 60 сделках за тот же период годом раньше. Это прямое следствие логики последних сделок — инвесторы гонятся за компаниями «с готовыми результатами испытаний», а две трети всех венчурных денег первого полугодия достались фирмам, у которых уже был препарат в испытаниях на людях. Выход стартапов на биржу тоже восстановился лишь частично: после провальных 11 размещений в 2025-м в 2026-м собрано $5 млрд в 13 размещениях. Однако это всё ещё далеко от 79–104 размещений в пиковые 2020–2021 годы. Все вместе это показывает, что компании сегодня платят за скорость и снижение риска, а не исходя из позиции такой уж уверенности в будущем. Это больше похоже на рациональную гонку за истощающимся запасом готовых разработок, чем на признак устойчивого долгосрочного бума. Угрозы росту очевидны. Сейчас сделки держатся на росте биотех-акций на бирже, но если в какой-то момент он обернется падением, то разрыв ожиданий между покупателями и продавцами снова расширится. Если политика цен на лекарства и торговые пошлины в США ужесточатся, прибыль, которая сейчас финансирует такие сделки, сократится. А главное — если разрыв между финансированием молодых и зрелых стартапов не сократится, нынешний бум окажется проеданием запаса разработок, накопленного в прошлые годы. Ведь такие сделки, как с Sail и Forte, покупают уже готовые результаты, а не создают условия для появления следующих подобных препаратов через пять-семь лет. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Следующая торговая война На прошлой неделе юристов, сопровождающих сделки компаний big pharma с китайскими биотех-компаниями, начали предупреждать о рисках BIOSECURE Act при заключении лицензионных соглашений. И хотя итогового списка ограничений еще нет, а сам закон еще не вступил в силу, он уже затрагивает контракты, которые фармкомпании подписывают уже сейчас, в разгар рекордного бума лицензирования китайских препаратов — рынок уже просчитывает риски. BIOSECURE Act подписан в составе оборонного бюджета США (NDAA) на 2026 финансовый год в декабре 2025 года. Его логика проста: ограничить госзакупки и гранты для «биотехнологических компаний, вызывающих озабоченность» (biotechnology companies of concern, BCC) — фактически инструмент по вытеснению китайских биотех-игроков из цепочек поставок. Запрет широкий: госагентствам нельзя закупать биотехнологическое оборудование и услуги у BCC, а также продлевать контракты с любой организацией, которая пользуется услугами BCC — даже опосредованно, через субподрядчика или получателя гранта. Список BCC еще не готов. Управление по бюджету и менеджменту (OMB) обязано опубликовать первоначальный перечень BCC не позднее 18 декабря 2026 года. Тем не менее, очевидные кандидаты на попадание в список — компании, уже включённые в ежегодный список «1260H» (китайские военные компании, действующие в США), который ведёт Пентагон. После публикации списка у OMB есть до полугода на выпуск инструкций для агентств, а Совету по федеральным закупкам (FAR Council) отводится ещё год на переработку регламента. То есть это вопрос не завтрашнего дня, реально бизнеса это коснется не раньше 2027–2028 годов. Кроме того, есть смягчающий механизм: пятилетний переходный период для уже действующих коммерческих контрактов. Но рынок уже начинает перестройку. Вашингтон не впервые применяет подобный инструмент против китайского технологического сектора. С кейсом Huawei механизм схож почти дословно: Entity List Минторга США с 2019 года ограничил доступ компании к чипам и производственному оборудованию, что обрушило выручку с 858 млрд юаней в 2019 году до 636 млрд в 2021-м. Китай ответил многомиллиардной программой самодостаточности — и лишь к 2025 году, спустя шесть лет, Huawei вышла почти на докризисный уровень выручки (880 млрд юаней). Еще более свежая параллель — с китайской ИИ-отраслью: в 2026 году Пентагон расширил список «1260H», включив в него Alibaba, Baidu и Tencent — Alibaba уже оспаривает своё включение в суде. Китай традиционно отвечает зеркально: в июне 2026 года Минкоммерции и Минфин КНР ввели ограничения против 56 американских компаний. Но в биотехе есть свои нюансы. Huawei зависела от импорта критической технологии (чипов, литографического оборудования), которую физически невозможно было заместить — отсюда и шестилетний путь к восстановлению. В биотехе направление зависимости обратное: Китай — поставщик инноваций, Запад — покупатель. У Китая уже есть производственная база мирового уровня (например, сеть заводов WuXi Biologics с более чем 300 000 литров биореакторной ёмкости) — строить с нуля ничего не нужно. Впрочем, Минторг США может расширить экспортный контроль на биопроизводственное оборудование (биореакторы и компоненты). Для американской big pharma закон крайне неудобен: экономика толкает их к сделкам с Китаем, регуляторика — предостерегает от них. Трансграничные лицензионные сделки с китайскими компаниями достигли рекордных $137,7 млрд в 2025 году — почти десятикратный рост за четыре года. Причина — надвигающийся «патентный обрыв»: индустрия рискует потерять до $200 млрд ежегодной выручки в 2026–2030 годах из-за истечения патентов на такие блокбастеры, как Januvia/Janumet (Merck) и Xtandi (Pfizer/Astellas). Лицензирование готовых китайских активов — самый быстрый и дешёвый способ закрыть эту дыру, и отказываться от него компании не готовы. Даже при формально узком запрете компании начнут превентивно уходить от партнёров, которые рискуют попасть в список BCC, — рынок реагирует на репутационный риск раньше, чем на юридическое принуждение. Это уже видно на примере предупреждений юристов о рисках при структурировании лицензионных сделок. Сегмент контрактного производства (CDMO) — самая уязвимая часть цепочки, поскольку прямо подпадает под определение «biotechnology equipment or service». Ожидаемая реакция — ускоренный перенос заказов на производство в Индию, Южную Корею, Ирландию как страховку от регуляторного риска. Для китайской биотех-отрасли ставки выше: американский фарм рынок самый платежеспособный, и потеря доступа к нему крайне болезненна. Китайские компании сейчас производят инноваций больше, чем способны коммерциализировать на внутреннем рынке, — им нужен выход на богатые рынки США, ЕС и Японии. Но Европа и Япония — не станут полноценной заменой. Эти рынки платят за инновационные препараты меньше из-за более жёсткого контроля цен, поэтому даже переориентация сделок на них означает меньший денежный объём, чем при работе с США. Поэтому, если доступ к США будет ограничен, отрасль рискует откатиться в нижний сегмент цепочки создания стоимости — обратно к роли поставщика дженериков и биоаналогов вместо создателя оригинальных препаратов. Государство уже готовится поддержать отрасль: биотехнологии закреплены как приоритетное направление в 15-м пятилетнем плане Китая, а биомедицина повышена до статуса «нарождающейся опорной отрасли» — явная параллель с тем, как Пекин реагировал на чиповые санкции против Huawei. Однако, тревога внутри отрасли нарастает. На конференции BIO 2026 участники индустрии открыто выражали опасения, что тотальные запреты могут подорвать амбиции китайских предпринимателей, — с начала 2025 года объявлено почти 100 сделок между китайскими и американскими биотех-компаниями, и резкий обрыв этого потока капитала и экспертизы будет сложно компенсировать. Однако, если Китаю удастся адекватно настроить кнут и пряник в этой отрасли, то ограничения США могут оказаться лишь стимулом для наращивания внутреннего потребления и создания крупного массового биотех-рынка. @antibiotech

☣️ Технология CRISPR вышла на IPO Американская Scribe Therapeutics, основанная одним из создателей технологии CRISPR и лауреатом Нобелевской премии Дженнифер Даудной, разместила в пятницу 8,58 млн акций по верхней границе ценового диапазона — по $15 за бумагу, и привлекла $128,7 млн. Торги на Nasdaq начались с ростом более чем на 40%. С учетом размещения рыночная капитализация Scribe составила около $1 млрд. В дополнительном частном размещении 500 000 акций по той же цене приобрела Sanofi, а Eli Lilly сохранила статус одного из крупнейших акционеров. Удачное IPO компании, разрабатывающей препараты на основе CRISPR, вряд ли удивительно, однако дебют Scribe показывает состояние рынка. После нескольких лет, когда рост ставок и снижение аппетита к риску практически закрыли окно для биотехнологических размещений, инвесторы вновь готовы финансировать компании с сильной научной платформой и понятной клинической стратегией. По данным William Blair, в первой половине 2026 г. на биржу вышли уже 14 биотехнологических компаний — больше, чем за весь 2025 г. При этом рынок остается избирательным. Наиболее успешные размещения последних месяцев приходились на компании, уже имеющие препараты на средних или поздних стадиях клинических исследований. Так, Parabilis Medicines в июне провела IPO на $670 млн — крупнейшее для биотехнологической компании в этом году, а разработчик препаратов против ожирения Kailera Therapeutics в апреле привлек $625 млн. Обе сделки были встречены высоким спросом и пока удерживаются выше цены размещения, что заметно отличается от ситуации 2022–2024 гг., когда многие биотехнологические IPO уже через несколько месяцев торговались с существенным дисконтом к цене размещения. Инвесторы, судя по всему, покупают не столько текущий продукт Scribe, сколько технологическую платформу. В отличие от многих разработчиков CRISPR-терапии, сосредоточившихся на редких наследственных заболеваниях, компания делает ставку на сердечно-сосудистые заболевания — значительно более крупный рынок. Ее ведущий кандидат направлен на подавление экспрессии гена PCSK9 без изменения последовательности ДНК, что потенциально позволяет снизить риски, традиционно связываемые с генным редактированием. @antibiotech